– Лейтенант Даллас.

– Вы не католичка.

– Как вы догадались? – усмехнулась Ева.

Он скупо улыбнулся в ответ, хотя его глаза были полны горя.

– Как я понимаю, вы не знакомы с церковными традициями и обрядами? Многое может показаться вам странным. Вы верите, что кто-то мог отравить вино или гостию.

– Я пока ни во что не верю. – Лицо Евы было совершенно непроницаемо, голос звучал отстранение.

– Если вы правы, значит, кто-то использовал кровь и тело Христово для убийства. А я передал их Мигелю. Прямо ему в руки. – Ева заметила в его печальных глазах искорки гнева. – Господь покарает этих людей, лейтенант. Но я верю в земные законы, как и в божеские. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам в вашей работе.

– Флорес был хорошим священником?

– Да, хорошим. Он был полон сочувствия, предан делу и… я бы сказал, энергичен. Любил работать с молодежью. Ему это особенно хорошо удавалось.

– У него были неприятности в последнее время? Депрессия, стресс?

– Нет, ничего такого не было. Если бы было, я бы знал, я бы заметил. Мы живем вместе, все трое, в приходском доме за церковью. – Лопес неопределенно показал куда-то рукой. Было видно, что думает он в эту минуту совсем о другом. – Мы вместе едим чуть ли не каждый день, беседуем, спорим, молимся. Я бы заметил, если бы он был чем-то удручен. Если вы думаете, что он мог покуситься на свою собственную жизнь, вы ошибаетесь. Он не мог так поступить. И уж тем более он не мог покончить с собой подобным образом – при помощи освященного вина, у всех на виду.

– Может, были разногласия с кем-нибудь? Может, кто-то на него обиделся, затаил зло? В профессиональном или в личном плане?

– Он ни о чем подобном не упоминал, а мы с ним, как я уже сказал, общались ежедневно.